Сообщение Nova » 27 июн 2016, 00:59
Женщины начинают искать по осени, когда чувствуют приближение холодов и потребность укутываться в мужчин. Мужчины же ищут по весне, в предощущении летней полуобнажённости женщин.
Женщины и мужчины считают время по-разному. У женщин долгие планы и длинный счёт, они высчитывают чужие годы и глядят в чужие метрики, чтоб вернуться тогда, когда, по их подсчётам, мужчина должен задуматься и остепениться. Каждая женщина считает, что каждый мужчина должен остепениться именно с ней. Майя сказали бы, что длинный счёт женских планов намечает козырной датой для контрольного возвращения семьсот двадцать уиналов, они же два катуна мужского времени.
А мужчины возвращаются зимой, примерно в те дни, которые майя называли безымянными днями в счёте Хааб. Им холодно и не дождаться весны, когда приходит время их поиска. Планы их краткосрочны, и счёт у них короткий, и они боятся считать своё время вслух, чужое же считают охотно и кратко.
В безымянные дни, когда обрывается счёт времени и кажется, что солнце больше не встанет над горизонтом, майя разбивали всю посуду в доме, гасили огни и прятали слабых и больных за запертыми дверями, чтобы духи и демоны не могли добраться до них. Воины же выходили на крыши домов и ждали возвращения света, уже готовясь к тому, что свет никогда не вернётся в мир.
В безымянные дни, в отсутствие света, на моём лице проступает другое лицо, которое я храню за своим лицом, как иные хранят пасхальную вербу за иконой. Это негласная судьба единственных чад и старших детей - таить второе, противоположное лицо в сослагательном наклонении.
Мужчины, которые возвращаются в безымянные дни, бродят кругами, как духи и демоны.
- Привет, - говорят они, - Как твои дела, - говорят они и смотрят собачьими глазами.
Я смотрю на них с крыши, и на мне наизнанку надето то лицо, которое я никак не могла отыскать в зеркале в ту детскую пору, когда девочки начинают внимательно смотреться в зеркала - сомкнутые брови и солнечные брызги на переносице.
- Чем ты занята, - говорят мне демоны, глядя снизу вверх, - А может мы опять уууу а помнишь ууууу а хочешь уууууууу
- Хануна, - отвечаю я, как будто камень роняю с высоты собственной крыши. Это имя бога безразличия, записанное по правилам одного из моих языков. Второй из моих языков, что умещается в голове, но не держится во рту, стирает первую букву имени бога, а третий язык, единый для многих, выдохом возвращает её в конец имени - H'Anunah.
- А ну нах, - сплетая три языка в косу, шепчу я теням вернувшихся мужчин, - А. Ну. Нах.
Вечная весна в одиночной камере