Сообщение стальной�тел » 31 май 2015, 02:49
Окна моей унылой, старой казармы выходили на аллею Героев, что простиралась вширь метров на сто, и представляла собой протяжённый участок степи, очерченный в границах вольно раскинувшегося города Ленинска.
Одолев ветхий бетонный забор и неширокую полосу рассыпчатого асфальта, с жаркого начала лета по краткую казахскую осень включительно, по Аллее шныряли бойцы - добровольцы, уклоняясь от случайной встречи с представителями патрулей из офицерского сословия, норовившими устроить погоню за беспечными воинами.
В зарослях серебристого лоха, меж пышных кочанов верблюжьей колючки и сухостоя камыша, тянулись к солнцу побеги прикольной травы. За этой травой и выходили в поход предприимчивые молодые солдаты.
Поиском руководили из окон бывалые бойцы, наводя громким военным голосом блуждающего среди колючки солдата на невидимые ему снизу ярко-зелёные метёлки.
Палево было конкретным, но им откровенно пренебрегали.
Когда, наконец, посланный воин благополучно возвращался с добычей в расположение части, свежие, пахнущие хлорофиллом и смолами соцветия отделяли от стеблей, заворачивали в подшиву и бережно гладили могучим армейским утюгом. Подшива безжалостно форшмачилась, а по расположению разносился неописуемый, завораживающий аромат с нотками сена, мускуса и миндаля. И вот, едва подсушенный до состояния, поддерживающего тление, драгоценный урожай забивается в папироску. Да, тогда откуда-то добывались ещё папиросы!
И вот, с соблюдением всех правил пожарной маскировки, с установкой дозора на все мыслимые направления и углы, свежий, сочный косяк воскуривался у задрапированного одеялами окна; того самого, откуда руководили сбором. Запах дыма, дерущего горло до гоьких слёз, окутывал казарму, плац и окрестности, добавляя волшебства и умиротворения в нежно тёплый, перед закатом замерший воздух.
Особым шиком считалось раскуриться как раз перед, или во время ритуала поверки. Так, чтобы душистая, едва видная, но весьма обоняемая дымка ложилась на строй вечерним туманом.
Тогда, в силу юношеской ограниченности мировосприятия, я не находил ничего возвышенно поэтического в этой картине. Я относился к прекрасным мгновениям жизни пренебрежительно и легко. Но именно эти моменты, ярко контрастные общей картине существования, в общем-то откровенно унылой и однообразной, остались эмоциональными воспоминаниями о службе.
А все тяготы и лишения, в сущности, запечатлелись в памяти лишёнными эмоций; как факт в протоколе.
таких не берут в космонавты.