Кому не досталось грибочков

[Druon]

Кокоша,
а давай альтернативный топег организуем.

ЭТО ПОЭТИЧЕСКИЙ САЛОН

Господа! Согласно неписанной, но спонтанно установившейся традиции, ЗДЕСЯ следует помещать исключительно цитаты из других авторов и просто полюбившиеся строки, а свои творческие миазмы, кои чувствительные души объевшиеся грибочками изрыгают ночами в подушки следует обнародовать в УРЮПЕ.

ЗЫ
Как люди не склонные к садизму, мы не будем предлагать публиковаться в заколоченном ЛАГЕРЕ.

[Фейка]

вот как.. а я где хочу - там и буду! ща как понапишу своего

[Proteus]

[quote="Druon"]

ЭТО ПОЭТИЧЕСКИЙ САЛОН

свои творческие миазмы, кои чувствительные души объевшиеся гоибочками изрыгают ночами в подушки следует обнародовать в УРЮПЕ.

.

[Druon]

[мнительный]

акстати, аде ВЕрчик ...
ВерчОк ..
ВерушОк
ВерЁнок
ВЕрка(она)
etc. ...

короче, где .. эта ... ОНА ?

забивши что-ли ?
налево пошемши ?
направо ?

[Фейка]

ну тогда я буду первая.

Нет ни денег, ни пиара,
Есть бутылка, есть стакан.
Старый друг, клювастый Ара,
Говорит: "Барран, барран!"
Я сижу, и подоконник
Помнит строки на изусть,
И полковник (и покойник)
Рвет гармошку - здравствуй грусть.
И граненная усмешка
Смотрит в окна и молчит.
На пятак простая решка.
Я раскурен и распит.
На заляпанной обложке -
Вишня в мамином саду...
Я играю на гармошке
У прохожих на виду...

цэ

[Фейка]

ну и? испугались?

[Druon]

Грибочки Шефу,
Сок детям,
Вино с малиной при свечах

ЗЫ
Феечка, сок можешь пить не стесняясь, там запасы большие ...

[Фейка]

вау! хочу все и сразу

[astr0nom]

В Ленобласти на этой недели наконец-то стали появляться грибы, сегодня бабульки у метро уже торговали...
ах, как хочется грибного супчика, жареных грибов со сметаной и луком с картошечкой... ням-ням...

[мнительный]

Ворона, взгромоздясь на ель, ждала, когда бог пошлет ей очередной кусочек сыра.
Прибежала Лиса.
- Я не опоздала? - поинтересовалась она.
Ворона помотала головой.
Лиса присела под деревом.
- Совсем обнаглели, - заметила она.
Ворона кивнула.
- Объявлений никаких не было? - спросила Лиса. - Может, сегодня уже не будет?
Ворона пожала плечами.
- Ладно. - Лиса встала. - Ты жди, а я пока пойду. Каркнешь, если что?
- Дык, - заверила ее Ворона.

[мнительный]

Прикосновенье нервных рук,
ее груди полукасанье,
улыбки бледный полукруг,
полузабытое дыханье,
полузамеченный кивок,
полузаметное объятье,
полусплетенье ватных ног,
полурасстегнутое платье,
вес тела - на одной руке,
другого тела жар упругий,
пятно румянца по щеке,
освободившиеся руки,
иссиня-черные зрачки,
на миг застывшее мгновенье,
нетерпеливые тычки,
неторопливое движенье
вперед, на месте и назад,
на шее бисеринки пота,
полузнакомый аромат
- имбирно-мускусная нота,
под горло сладкая слюна:
полутона: и полутени:
полузатекшая спина,
полусведенные колени,
по телу спазм во всю длину
и возле уха слабый голос:
"А Вам сходить через одну?"
День. Улица. Час пик. Автобус.

[Animal(она)]

[quote="мнительный"]акстати, аде ВЕрчик ...
ВерчОк ..
ВерушОк
ВерЁнок
ВЕрка(она)
etc. ...

короче, где .. эта ... ОНА ?

забивши что-ли ?
налево пошемши ?
направо ?

[мнительный]

[quote="animal(она)"]Какая разница где и с кем я была час назад, главное, что после этого я все равно вернулась в САЛОН

[мнительный]

Юношей, живущих в наше время
Мы должны любить не за лицо,
Мы должны любить их не за это,
А за что-то главное еще.

[мнительный]

Сегодня нам ведь восемь, а завтра восемнадцать,
А послезавтра двадцать, а скоро сорок пять.
Сегодня мы мальчишки, а завтра мы солдаты,
А послезавтра мамы, а также и отцы.

[мнительный]

Про перчатки
Мне жутко, муторно и гадко -
Я враг, предатель и подлец!
Я про@бал вчера перчатку -
Тепла священный образец...

Мне нет прощенья, знаю, знаю.
Мне стыдно, люди, я не лгу!
Ты где, перчатка шерстяная,
Мой друг в метели и пургу?!

Быть может ты, презрев морозы,
Ползешь сквозь ночь домой ко мне,
Роняя в снег шерстинки-слезы,
В собачьем пачкаясь говне?

Передвиженья полых пальцев
Твоих уже не так легки -
Как тяжело тебе, скитальцу,
Без человеческой руки!

В сугроб ныряя от прохожих,
Рискуя шерстью огрубеть,
Ты видишь алчность в этих рожах -
Они хотят тебя надеть!!!

Но ты верна мне, знаю, верю!
Твоя любовь с моей рукой
Чиста! Тем горестней потеря,
Твой лейбл мучится тоской...

Ты помнишь как легко и сладко
В тебя я пальцами пятью
Входил: Прости, моя перчатка!
Я тоже нынче слезы лью:

Ужели все это в прошедшем?
Ужели валенок какой
Тебя втоптал, в контору шедши
И не заметив под ногой.

Я воспою тебя в стихире!
Я не забуду нашу страсть!
И в этом бл@дском, сучьем мире
Тебе желаю не пропасть!

[мнительный]

Я убил любовь.

Я иду, гордо вскинув бровь,
Я - преступник, и этим горд.
Я сегодня убил любовь!!!
Я был зол, непреклонен, тверд.

Умоляла любовь: 'Не тронь,
Не губи, пожалей, уйди!'
Я оружие взял в ладонь:
'Нет уж, сука, добра не жди'.

Я брезгливо поджал губу,
К ее писку остался глух.
Я газету скрутил в трубу
И е...хся сплющил мух.

[Zigger]

Будь я малость помоложе
я б с душою дорогой
человекам трем по роже
дал как минимум ногой

Да как минимум шести бы
дал по роже бы рукой
так скажите мне спасибо
что я старенький такой

[Druon]

ПО ГРИБЫ

Плетемся по грибы.
Шоссе. Леса. Канавы.
Дорожные столбы
Налево и направо.

С широкого шоссе
Идем во тьму лесную.
По щиколку в росе
Плутаем врассыпную.

А солнце под кусты
На грузди и волнушки
Чрез дебри темноты
Бросает свет с опушки.

Гриб прячется за пень,
На пень садится птица.
Нам вехой — наша тень,
Чтобы с пути не сбиться.

Но время в сентябре
Отмерено так куцо:
Едва ль до нас заре
Сквозь чащу дотянуться.

Набиты кузовки,
Наполнены корзины.
Одни боровики
У доброй половины.

Уходим. За спиной —
Стеною лес недвижный,
Где день в красе земной
Сгорел скоропостижно.

Б.П.

[Druon]

* * *

Мой друг, ты спросишь, кто велит,
Чтоб жглась юродивого речь?

Давай ронять слова,
Как сад - янтарь и цедру,
Рассеянно и щедро,
Едва, едва, едва.

Не надо толковать,
Зачем так церемонно
Мареной и лимоном
Обрызнута листва.

Кто иглы заслезил
И хлынул через жерди
На ноты, к этажерке
Сквозь шлюзы жалюзи.

Кто коврик за дверьми
Рябиной иссурьмил,
Рядном сквозных, красивых
Трепещущих курсивов.

Ты спросишь, кто велит,
Чтоб август был велик,
Кому ничто не мелко,
Кто погружен в отделку

Кленового листа
И с дней Экклезиаста
Не покидал поста
За теской алебастра?

Ты спросишь, кто велит,
Чтоб губы астр и далий
Сентябрьские страдали?
Чтоб мелкий лист ракит
С седых кариатид
Слетал на сырость плит
Осенних госпиталей?

Ты спросишь, кто велит?
- Всесильный бог деталей,
Всесильный бог любви,
Ягайлов и Ядвиг.

Не знаю, решена ль
Загадка зги загробной,
Но жизнь, как тишина
Осенняя,- подробна.

Б.П.

[мнительный]

Ёлы-палы, это гриб? Ёлки-палки!
Нет, да это Лиля Бриг, палки-ёлки!
А вот это Дуся Фаг, галки-тёлки.
А вот это Кати Сарк, просит порки.
То не гриб, то бригантина
Кверху ножкою плывёт.
То не гриб, то Орландина
В шляпе арию поёт.

[мнительный]

Грибы умирают стоя.
Об этом надо вам знать.
Грибы умирают в шляпах.
Не как плебеи, как знать.
Грибы умирают молча,
Не могут они зашуметь.
Они начинают при жизни
Червиветь, синеть и чернеть.
Они добродушное тело
Своё отдают мотылькам.
А споры, а споры какие!
Да это мерещится вам!
А ноги, а ноги какие!
Нет корпуса, только нога,
Завидуют грибу модели,
Поёт о грибочках тайга,
Поют о грибочках цветочки,
И люди, и люди поют.
Недаром они от грибочков
Кайфуют, питаются, мрут.

[Фейка]

Я бы хотела жить с Вами
В маленьком городе,
Где вечные сумерки
И вечные колокола.
И в маленькой деревенской гостинице-
Тонкий звон
Старинных часов - как капельки времени.
И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды
Флейта,
И сам флейтист в окне.
И большие тюлипаны на окнах.
И, может быть, вы бы даже меня не любили...
---
Посреди комнаты - огромная изразцовая печка.
На каждом изразце - картинка:
Роза - сердце - корабль.-
А в единственном окне-
Снег, снег, снег.

Вы бы лежали - каким я вас люблю: ленивый,
Равнодушный, беспечный.
Изредка резкий треск
Спички.
Папироса горит и гаснет,
И долго-долго дрожит на ее краю
Серым коротким столбиком - пепел.
Вам даже лень его стряхивать-
И вся папироса летит в огонь.

1916

Марина Цветаева

[Druon]

ДВА ЖЕЛАНИЯ

1

Жить на вершине голой,
Писать простые сонеты...
И брать от людей из дола
Хлеб вино и котлеты.

2

Сжечь корабли и впереди, и сзади,
Лечь на кровать, не глядя ни на что,
Уснуть без снов и, любопытства ради,
Проснуться лет чрез сто.

СЧ

[Druon]

Потомки

Наши предки лезли в клети
И шептались там не раз:
"Туго, братцы... Видно, дети
Будут жить вольготней нас".

Дети выросли. И эти
Лезли в клети в грозный час
И вздыхали: "Наши дети
Встретят солнце после нас".

Нынче так же, как вовеки,
Утешение одно:
Наши дети будут в Мекке,
Если нам не суждено.

Даже сроки предсказали:
Кто - лет двести, кто - пятьсот,
А пока лежи в печали
И мычи, как идиот.

Разукрашенные дули,
Мир умыт, причесан, мил...
Лет чрез двести? Черта в стуле!
Разве я Мафусаил?

Я, как филин, на обломках
Переломанных богов.
В неродившихся потомках
Нет мне братьев и врагов.

Я хочу немножко света
Для себя, пока я жив,
От портного до поэта -
Всем понятен мой призыв...

А потомки... Пусть потомки,
Исполняя жребий свой
И кляня свои потемки,
Лупят в стенку головой!

1908

СЧ

[Druon]

Ламентации

Хорошо при свете лампы
Книжки милые читать.
Пересматривать эстампы
И по клавишам бренчать, -

Щекоча мозги и чувство
Обаяньем красоты,
Лить душистый мед искусства
В бездну русской пустоты ...

В книгах жизнь широким пиром
Тешит всех своих гостей,
Окружая их гарниром
Из страданий и страстей:

Смех, борьба и перемены,
С мясом вырван каждый клок!
А у нас... углы да стены
И над ними потолок.

Но подчас, не веря мифам,
Так событий личных ждешь!
Заболеть бы что ли тифом,
Учинить бы, что ль, дебош?

В книгах гений Соловьевых,
Гейне, Гете и Золя,
А вокруг от Ивановых
Содрогается земля.

На полотнах Магдалины,
Сонм Мадонн, Венер и Фрин,
А вокруг кривые спины
Мутноглазых Акулин.

Где событья нашей жизни,
Кроме насморка и блох?
Мы давно живем,как слизни,
В нищете случайных крох.

Спим и хнычем. В виде спорта,
Не волнуясь,не любя,
Ищем бога, ищем черта,
Потеряв самих себя.

И с утра до поздней ночи
Все,от крошек до старух,
Углубив в страницы очи,
Небывалым дразнят дух.

В звуках музыки - страданье,
Боль любви и шепот грез,
А вокруг одно мычанье,
Стоны, храп и посвист лоз.

Отчего? Молчи и дохни.
Рок - хозяин, ты - лишь раб.
Плюнь, ослепни и оглохни,
И ворочайся, как краб!

...Хорошо при свете лампы
Книжки милые милые читать,
Перелистывать эстампы
И по клавишам бренчать.

1909

СЧ

[Druon]

Коль есть красавица, вино и чанга звон,
И берег над ручьем ветвями осенен,
Не надо лучшего, пусть мир зовется адом.
И если есть эдем, поверь, не лучше он!

ОХ

[Bujhm]

[quote="Druon"]Коль есть красавица, вино и чанга звон,
И берег над ручьем ветвями осенен,
Не надо лучшего, пусть мир зовется адом.
И если есть эдем, поверь, не лучше он!

ОХ

[Druon]

Обыкновенно так

Любовь любому рожденному дадена,—
но между служб,
доходов
и прочего
со дня на день
очерствевает сердечная почва.
На сердце тело надето,
на тело — рубаха.
Но и этого мало!
Один —
идиот!—
манжеты наделал
и груди стал заливать крахмалом.
Под старость спохватятся.
Женщина мажется.
Мужчина по Мюллеру мельницей машется.
Но поздно.
Морщинами множится кожица.
Любовь поцветет,
поцветет —
и скукожится.

Мальчишкой

Я в меру любовью был одаренный.
Но с детства
людьё
трудами муштровано.
А я —
убег на берег Риона
и шлялся,
ни чёрта не делая ровно.
Сердилась мама:
«Мальчишка паршивый!»
Грозился папаша поясом выстегать.
А я,
разживясь трехрублевкой фальшивой,
играл с солдатьём под забором в «три листика».
Без груза рубах,
без башмачного груза
жарился в кутаисском зное.
Вворачивал солнцу то спину,
то пузо —
пока под ложечкой не заноет.
Дивилось солнце:
«Чуть виден весь-то!
А тоже —
с сердечком.
Старается малым!
Откуда
в этом
в аршине
место —
и мне,
и реке,
и стовёрстым скалам?!»

Юношей

Юношеству занятий масса.
Грамматикам учим дурней и дур мы.
Меня ж
из 5-го вышибли класса.
Пошли швырять в московские тюрьмы.
В вашем
квартирном
маленьком мирике
для спален растут кучерявые лирики.
Что выищешь в этих болоночьих лириках?!
Меня вот
любить
учили
в Бутырках.
Что мне тоска о Булонском лесе?!
Что мне вздох от видов на море?!
Я вот
в «Бюро похоронных процессий»
влюбился
в глазок 103 камеры.
Глядят ежедневное солнце,
зазнаются.
«Чего, мол, стоют лучёнышки эти?»
А я
за стенного
за желтого зайца
отдал тогда бы — всё на свете.

Мой университет

Французский знаете.
Делите.
Множите.
Склоняете чудно.
Ну и склоняйте!
Скажите —
а с домом спеться
можете?
Язык трамвайский вы понимаете?
Птенец человечий
чуть только вывелся —
за книжки рукой,
за тетрадные дести.
А я обучался азбуке с вывесок,
листая страницы железа и жести.
Землю возьмут,
обкорнав,
ободрав ее,—
учат.
И вся она — с крохотный глобус.
А я
боками учил географию,—
недаром же
наземь
ночёвкой хлопаюсь!
Мутят Иловайских больные вопросы:
— Была ль рыжа борода Барбароссы?—
Пускай!
Не копаюсь в пропыленном вздоре я —
любая в Москве мне известна история!
Берут Добролюбова (чтоб зло ненавидеть),—
фамилья ж против,
скулит родовая.
Я
жирных
с детства привык ненавидеть,
всегда себя
за обед продавая.
Научатся,
сядут —
чтоб нравиться даме,
мыслишки звякают лбёнками медненькими.
А я
говорил
с одними домами.
Одни водокачки мне собеседниками.
Окном слуховым внимательно слушая,
ловили крыши — что брошу в уши я.
А после
о ночи
и друг о друге
трещали,
язык ворочая — флюгер.

Взрослое

У взрослых дела.
В рублях карманы.
Любить?
Пожалуйста!
Рубликов за сто.
А я,
бездомный,
ручища
в рваный
в карман засунул
и шлялся, глазастый.
Ночь.
Надеваете лучшее платье.
Душой отдыхаете на женах, на вдовах.
Меня
Москва душила в объятьях
кольцом своих бесконечных Садовых.
В сердца,
в часишки
любовницы тикают.
В восторге партнеры любовного ложа.
Столиц сердцебиение дикое
ловил я,
Страстною площадью лёжа.
Враспашку —
сердце почти что снаружи —
себя открываю и солнцу и луже.
Входите страстями!
Любовями влазьте!
Отныне я сердцем править не властен.
У прочих знаю сердца дом я.
Оно в груди — любому известно!
На мне ж
с ума сошла анатомия.
Сплошное сердце —
гудит повсеместно.
О, сколько их,
одних только вёсен,
за 20 лет в распалённого ввалено!
Их груз нерастраченный — просто несносен.
Несносен не так,
для стиха,
а буквально.

Что вышло

Больше чем можно,
больше чем надо —
будто
поэтовым бредом во сне навис —
комок сердечный разросся громадой:
громада любовь,
громада ненависть.
Под ношей
ноги
шагали шатко —
ты знаешь,
я же
ладно слажен,—
и всё же
тащусь сердечным придатком,
плеч подгибая косую сажень.
Взбухаю стихов молоком
— и не вылиться —
некуда, кажется — полнится заново.
Я вытомлен лирикой —
мира кормилица,
гипербола
праобраза Мопассанова.

Зову

Поднял силачом,
понес акробатом.
Как избирателей сзывают на митинг,
как сёла
в пожар
созывают набатом —
я звал:
«А вот оно!
Вот!
Возьмите!»
Когда
такая махина ахала —
не глядя,
пылью,
грязью,
сугробом,—
дамьё
от меня
ракетой шарахалось:
«Нам чтобы поменьше,
нам вроде танго бы...»
Нести не могу —
и несу мою ношу.
Хочу ее бросить —
и знаю,
не брошу!
Распора не сдержат рёбровы дуги.
Грудная клетка трещала с натуги.

Ты

Пришла —
деловито,
за рыком,
за ростом,
взглянув,
разглядела просто мальчика.
Взяла,
отобрала сердце
и просто
пошла играть —
как девочка мячиком.
И каждая —
чудо будто видится —
где дама вкопалась,
а где девица.
«Такого любить?
Да этакий ринется!
Должно, укротительница.
Должно, из зверинца!»
А я ликую.
Нет его —
ига!
От радости себя не помня,
скакал,
индейцем свадебным прыгал,
так было весело,
было легко мне.

Невозможно

Один не смогу —
не снесу рояля
(тем более —
несгораемый шкаф).
А если не шкаф,
не рояль,
то я ли
сердце снес бы, обратно взяв.
Банкиры знают:
«Богаты без края мы.
Карманов не хватит —
кладем в несгораемый».
Любовь
в тебя —
богатством в железо —
запрятал,
хожу
и радуюсь Крезом.
И разве,
если захочется очень,
улыбку возьму,
пол-улыбки
и мельче,
с другими кутя,
протрачу в полночи
рублей пятнадцать лирической мелочи.

Так и со мной

Флоты — и то стекаются в гавани.
Поезд — и то к вокзалу гонит.
Ну а меня к тебе и подавней —
я же люблю!—
тянет и клонит.
Скупой спускается пушкинский рыцарь
подвалом своим любоваться и рыться.
Так я
к тебе возвращаюсь, любимая.
Мое это сердце,
любуюсь моим я.
Домой возвращаетесь радостно.
Грязь вы
с себя соскребаете, бреясь и моясь.
Так я
к тебе возвращаюсь,—
разве,
к тебе идя,
не иду домой я?!
Земных принимает земное лоно.
К конечной мы возвращаемся цели.
Так я
к тебе
тянусь неуклонно,
еле расстались,
развиделись еле.

Вывод

Не смоют любовь
ни ссоры,
ни вёрсты.
Продумана,
выверена,
проверена.
Подъемля торжественно стих строкопёрстый,
клянусь —
люблю
неизменно и верно!

ВВМ

[Druon]

[quote="игорь"] А ещё один мой любимый музыкант, Йон Хассел, посвятил свою последнюю работу творчеству этого поэта (ОХ).

[Bujhm]

[quote="Druon"][quote="игорь"] А ещё один мой любимый музыкант, Йон Хассел, посвятил свою последнюю работу творчеству этого поэта (ОХ).

[Druon]

ЭЛЕГИЯ



Домой как-то после получки
Я брел в состояньи хмельном.
Коровы мечтая о случке
Вздыхали во мраке ночном.
А если в дороге случались
Собаки, и я различал:
Они меж собою случались, —
Я палкою их разлучал.
На крышах рыдали коты,
И птахи на ветках свистели,
И парень деваху в кусты
Затаскивал с низменной целью.
Был вечер на звезды нанизан,
Я шел в состоянии пьяном,
За чьим-то окном телевизор
Вещал о свершении планов.
О жатве, о нефтедобыче,
О шелесте славных знамен...
Такими вестями обычно
Бываю и я вдохновлен.
Но тут героической теме
Решив изменить по пути,
Я думал: кого бы на время
Для низменной цели найти?
С надеждой такой неуместной,
С бескрылой такою мечтой
Шагал я по местности местной,
Подвыпивший и молодой.

Владимир Войнович

[Druon]

ЧУДО

Мятежный член художника Да Винчи
летал над потрясенною Европой,
то к звездам поднимался горделиво,
то опускался ниже облаков.
Случилось это вроде в понедельник,
или во вторник, или даже в среду,
короче, был обычный будний день.
Обычный день, привычная работа,
на рынках шла небойкая торговля
и в магазинах что-то продавалось,
толпились покупатели у касс.
Ученики за партами сидели,
водители сидели за штурвалом,
в мартенах сталь варили сталевары
и повара в котлах варили суп.
По всем дорогам ехали кареты,
возы с поклажей и автомобили,
шли железнодорожные составы
и по морям спешили корабли.
Цвели цветы, росли хлеба и дыни,
и овощи и фрукты поспевали,
и с криком гомосапиенс рождался —
другой со стоном тихим отходил.
Обычный день, но вдруг воскликнул кто-то:
«Летит!». И стал указывать на небо,
ему никто сначала не поверил,
но после все увидели: летит!
Повысыпали л юди на балконы,
на площади, на улицы, и вскоре
остановилось всякое движенье
и наступила дикая жара.
Все головы свои позадирали,
к глазам несли бинокли и лорнеты,
и объективы кино-фотокамер
нацелились тотчас же на предмет.
Все астрономы и домохозяйки,
купцы, шоферы, праздные зеваки
в пустое небо пялили глаза.
Два мужика в траттории открытой
провозглашали тосты за Да Винчи,
за член его и об заклад побились,
мол, упадет он иль не упадет.
Торговки рыбой громко хохотали,
а девушки притупливали глазки,
но все ж порою взглядывали в небо
и прыскали стыдливо в кулачок.
Монахини испуганно крестились
и предрекали светопреставленье,
и говорили: это не к добру.
Когда обыкновенная комета
появится на небе, это плохо,
а это не комета... Это, это...
кошмар и ужас, Господи, прости.
И педагоги были в затрудненье,
как детям объяснить явленье это,
родители и вовсе растерялись,
вдруг дети разберут ся, что к чему.
А дети впрямь все мигом раскусили.
Был мальчик там по имени Джованни,
а может быть, Джузеппе, я не помню,
а помню только, что, взглянув на небо,
у мамы он испуганно спросил:
«Ой, мама, это что еще такое?
Что за предмет такой продолговатый
над головами нашими летит?»
Конечно, мама несколько смутилась,
попробовала даже отшутиться,
потом нашлась: мол, это дирижабль.
Но мальчик был неглупый очень мальчик»
он в тот предмет попристальней вгляделся!
« Да что ты мама, это же пиписька,
ты посмотри, пиписька, — он сказал.
— Такую же у дяди Леонардо
я видел в бане прошлую субботу,
точь-в-точь такую, правду говорю».
Прохожий посмотрел на мальчугана,
и дал ему конфету и мамаше:
«Какой ваш мальчик умница», — сказал,
А член летал над сушей и морями,
пересекал различные границы
и, наконец, приблизился к границе,
которая обычно на замке.
Его тотчас заметили радары,
была внизу объявлена тревога,
и прозвучали нужные ко манды,
и поднялось дежурное звено.
Майор Герой Советского Союза
повел звено вперед по восходящей
на встречу с неопознанным предметом,
навстречу неизвестности самой.
Звено неслось, оно сближалось с целью,
и посылало радиосигналы:
«Снижайтесь плавно и гасите скорость,
и идентифицируйте себя!»
Но цель на то никак не отвечала,
лишь наслаждалась волей и полетом,
то к звездам поднималась горделиво,
то опускалась ниже облаков.
Тогда Герой Советского Союза
на эту цель ужасно рассердился,
отдал приказ готовиться к атаке,
отдал приказ атаку начинать.
Четыре перехватчика летели,
а в них четыре летчика сидели,
четыре пальца точно по команде
решительно нажали кнопки «ПУСК».
Четыре замечательных ракеты
четыре цели точно поразили,
четыре перехватчика при этом
буквально разломились на куски.
Три летчика немедленно погибли
и лишь Герой Советского Союза
живым покинул сбитый самолет.
Майор на п арашюте опускался,
а рядом член Да Винчи опускался,
кружил вокруг, жужжал и строил рожи
(коли о члене можно так сказать).
Майор Герой Советского Союза
был вне себя и дико матерился
и даже плакал от бессильной злобы,
но что он мог поделать? Ничего.
А враг над ним глумился откровенно,
парил, кружил, снижался, поднимался
и вдруг пропал неведомо куда.
С тех пор его, насколько мне известно,
никто нигде ни разу не встречал.
Идут года, прошли девятилетья,
майор в отс тавку вышел генералом
и генералом был положен в гроб.
Давно уж нет и тех торговок рыбой,
и девушек смешливых, и монашек,
а мальчик тот Джованни иль Джузеппе,
представьте, жив еще и полон сил.
Он стал вполне солидным человеком,
благополучным, с неплохим доходом,
весьма примерным мужем и отцом.
Он трубку курит, он гуляет с тростью,
он думает о печени и почках,
о пользе равномерного питанья
и о вреде безмерного питья.
Пустым мечтаньям он не предается
и в небо гла з не пялит понапрасну,
его теперь ничем не удивишь.
Года идут и славная легенда о чуде,
как-то явленном народу,
с годами затухает постепенно,
стирается из памяти людской.
Но все же есть, есть люди, для которых
легенда эта вовсе не легенда,
есть чудаки, романтики, безумцы,
которые, рассудку вопреки,
упрямо верят, что наступит время,
могучий член художника Да Винчи
вернется к нам, подымется к зениту,
разгонит облака, развеет мрак.
Все озарится сказочным сияньем,
вся наша жизнь тогда преобразится,
она в чудесный превратится праздник
и никогда не кончится при том.

Владимир Войнович

[Druon]

Галерея дворовых сезонов.
Анастасия Доронина
I.

Галерея с названием «Вид из окна»:
Темы четыре – четыре сезона.
Первый фрагмент. Модильяни. Весна.

В полутонах мостовой обнажённой
вязнут глухие оттенки сукна
костюмов последних парижских фасонов,

пошитых еврейским портным за гмуль
для граждан с овалами лиц, что нуль,
импрессией удлинённый.

II.

Рама та же. Картина вторая. Лето.
По гамме цветов – беспокойный Бэкон,
но по антуражу – скорее, Юккер:
молодёжь, изнывающая от скуки,

полирует штанами цветные доски
квадрата песочницы, и полоски
на супрематизмах одёжки броской
при взгляде сверху – смешная роскошь –

такая же роскошь как быть подростком
с головой по-щенячьи плоской.

III.

Рама становится тоньше… За слоем слой
позолота сходит, как оптимизм – на нет.
Солнце бесстыже оставило аналой,
сбежав на юга. Картина третья. Пейзаж Моне.

Краски поблёкли. Дождями размыт сюжет.
Мокрый асфальт отдалённо похож на Рейн...
А с верхних – ближайших к Господу – этажей
видны айвазовские складки чужих морей…


IV.

В чётком контуре белой рамы
жизнь засыпана белым снегом,
и модельки кургузых «бреге»
атакуют чёрный чердак.
И скупа цветовая гамма,
и во вражьем белом набеге
виноват, конечно, не Брейгель –
виноват, естественно, Брак.


И белые нас одолеют –
дописан сценарий четвёртый:
Казимиров квадрат зачёркнут
свежей линии белизной…
И я стала на зиму злее,
защищая квадратик чёрный
двора - и Богом и чёртом
оставленного за мной.



________________________________________

гмуль - /иврит/ плата, вознаграждение

Бэкон – Фрэнсис Бэкон (1909-1992) - известен,
как один из самых выдающихся и неоднозначных
британских художников ХХ века.

Юккер – Гюнтер Юккер – современный немецкий
художник и скульптор, работает в направлениях
«кубизм» и «супрематизм».

«бреге» - бомбардировщик «Бреге-19» был основным
самолетом французской армии во время Первой
мировой войны


Брак - Брак Жорж (Braque, Georges) (1882-1963 гг.),
французский живописец, вместе с Пикассо
ставший основателем кубизма.

[мнительный]

Оо .. ! вот это я уже где-то видел ...

[Druon]

[quote="мнительный"]

Оо .. ! вот это я уже где-то видел ...

[Фейка]

Сгущалась тьма над пунктом населенным,
В ночном саду коррупция цвела,
Я ждал тебя, как свойственно влюбленным,
А ты, ты, соответственно, не шла.

Я жаждал твоего коснуться тела,
Любовный жар сжигал меня дотла,
А ты прийти ко мне не захотела,
А ты, смотрите выше, все не шла.

Полночный сад был залит лунным светом,
Его залил собою лунный свет.
Сказать такое – нужно быть поэтом,
Так написать – способен лишь поэт.

Поэт, он кратким должен быть и точным,
Иначе не поэт он, а фуфло.
Короче, я сидел в саду полночном.
А ты, как чмо последнее, не шло

[стальной�тел]

Я строю мой мир, абсолютно мой.
Глухой недоразвитый сирый немой
Маленький принц ведет нас домой,
На засыпанный цезием астероид.
Сегодня меня не по-детски кроет,

Но это неважно. Ведь Маленький принц
Запряг нам звезды, напряг луну,
Привел нас в гости, подвел к окну,
Достал автомат, потянул затвор,
Тихо сказал: "не съеден - не вор",
hostage down_____

navrocky


------------------------------------------------------------------

я вот умею считать до ста,
достойно оставаться у разбртых корыт,
пить взахлеб, жрать вподавку, плакать навзрыд,
хочешь - ласково, хочешь - умеренго грубо
листать языком соленые губы.
дочитав до финала, навсхрап засыпать,
забывать стихи, пересказывать прозу.

но на самом деле мне хочется стать
серебряным дизель-электровозом.

[стальной�тел]

Полковнику никто не пишет"

Полковнику никто не пишет,
А в чем причина - он не знает.
Он ждет. Зимой на стекла дышит
И смотрит вдаль. Не помогает.

Но нет, не пишут! Это странно...
А впрочем, было бы не слабо,
Когда с курьером утром рано
Пришла б депеша из генштаба

Или любовная записка,
Пусть небольшая - пара строчек,
А в ней какая-нибудь киска
В углу поставит вензелечек.

Полковник смотрит вдаль упрямо.
Пусть Розалинда или Маша
Пришлют с вокзала телеграмму:
"Встречайте. Я навеки ваша".

А вдруг письмо придет под вечер
С эскортом черных бэтээров,
И в нем укажут место встречи
Однополчан-легионеров.

Он вспомнит старые делишки,
Его медали забренчат,
Ему герлскауты-малышки
Розаны свежие вручат...

Все тщетно. Ночь прохладой дышит.
Окно. Бинокль. Чистый лист.
Полковнику никто не пишет,
Но он, однако, оптимист.

АЛЕКСАНДР БАРДОДЫМ
_________________