Сообщение Nova » 28 ноя 2014, 03:31
Энивей, двадцать три.
Когда мне действительно было двадцать три, я, христиане, в очередной раз влюбилась. На самом деле это со мной часто случается, и оно, с одной стороны, вроде и неплохо, а с другой - хуже керасину, потому что при таком изменённом состоянии сознания начинаешь видеть не то что третьим - восьмым и тринадцатым глазом зришь. Видится, конечно, всякая мутная потусторонняя пежня большей частью. Так вот, он был весь такой классический панк, с ирокезом и в драных джинсах, и к тому же женат. Но дело даже не в нём. В ту пору я там, тоже, с одним...
Вот же я и щёлкаю, ну. Этот один был, напротив, такой классический рокер-металлист, с длинными патлами и в косухе с заклёпками. Но дело, опять-таки, и не в нём тоже. Не считая того острого момента, когда он вдруг взял и затушил сигарету о тыльную сторону кисти на левой руке. Строго говоря, сей мгновеннный порыв суровой рокерской души был непосредственно связан с помянутым выше панком и моим внезапно сердечным к нему отношением. И всё бы ничего, но это была моя левая рука.
Я в тот острый момент так, не говоря дурного слова, офигела от происходящего, что не повела бровью, не заскользила, не попыталась сбежать в воображаемый лес. Тайлер Дерден гордился бы мной, как самим собой, буквально. Свидетели, из моих единоверцев, которые то застали, тоже мной, разумеется, возгордились, тут же воздавши рокеру люлей по заслугам его.
Казалось бы, при чём здесь бойцовский клуб?
В ту пору ратушная площадь ночами напоминала новогородское вече. Народу моего возраста, да и всякого прочего, под нещедрым светом городских звёзд шаталось без всякого счёта, и все пили, пели, острили, дрались и амурничали беспрестанно. Среди этого столпотворения я, с четырьмя белыми косами и синими бровями, уж поверьте, была ещё не самым странным персонажем. Большей частью я тихо сидела на бордюрном камне, наблюдала забавное вращение человеков и всеми глазами, включая третий, восьмой и тринадцатый, высматривала в толпе своего панка.
Этим я, строго говоря, занимаюсь и по сей день - ищу своего панка в любой толпе. Всеми глазами.
Попутно видела я и какие-то невнятные вещи. Например, когда и ожог на левой руке ещё не затянулся, вдруг стало очевидно, что в этом плане я не одинока - то тут, то там оказывались люди с аналогично повреждёнными конечностями, целые группы их. Не снеся любопытства, я поинтересовалась без обиняков: мол, а что это, солдатики, с вами попритчилося? На каких фронтах вас, болезные, попалило?
- А мы ж староверы, - внезапно ответствовали солдатики обоего пола, гордо тряся кистями рук со свежими ожогами, - Это, мол, такая теперь староверская фишка пошла - прижигать цигарками руки и при том не визжать, не дрыгать ногами и зубом не цыкать... вот же и у тебя... гой еси, сестра единоверная, а ну, почеломкаемся! Давайте бухать!
Вот это, доложу я вам, всё-таки как-то странно.
Но и сейчас среди поколения моих ровесников и тех, кто чуть помладше, можно запросто вычислить младостаровера той поры, теперь, впрочем, уже не так уж и младо. Теперь они все, кто всё пережил и дожил, разумеется, стали в меру добропорядочными и респектабельными, будто и масло у них во рту не тает. Но если приглядеться - на тыльной стороне кисти у них кастовая метка, сигаретный ожог, по странной моде того времени. Как и у меня. Уже почти не видно, не знать - и не заметишь.
Вечная весна в одиночной камере
